The foolishness of "natural language programming" (1978)
Идея обучать машины на естественном языке кажется заманчивой: пусть компьютер несёт больше нагрузки, а человеку станет проще. Но это заблуждение. Любой интерфейс — не простое разделение труда: к нему добавляются затраты на согласование и коммуникацию. Опыт показывает, что смена интерфейса легко увеличивает объём работы по обе стороны, поэтому и ценятся «узкие интерфейсы». Перевод общения на родной язык резко усложнит машину, но вовсе не обязательно упростит жизнь человеку.
История математики подтверждает это. Греческая математика застряла, оставаясь словесной и наглядной; мусульманская «алгебра» умерла, вернувшись к риторике; современный мир возник лишь тогда, когда Европа освободилась от схоластики — тщетной попытки словесной точности — благодаря формальным символизмам Виета, Декарта, Лейбница и Буля. Сила формальных текстов в том, что для законных преобразований достаточно нескольких простых правил: это удивительно эффективный инструмент отсечения бессмыслицы, почти неизбежной в родной речи. «Естественность» языка сводится к лёгкости делать утверждения, бессмыслица которых неочевидна.
Автор подозревает, что машины, программируемые на родном языке — голландском, английском, французском, немецком или суахили, — было бы так же трудно создать, как и использовать.